Необходимость исследования иностранных уголовно-правовых запретов деяний, направленных на незаконное установление контроля над хозяйствующим субъектом, вызвана рядом факторов. С одной стороны, незначительное количество рассмотренных уголовных дел указанной категории, согласно российским статистическим данным, с другой - реальная картина

правонарушений, причиняющая вред всей экономической системе страны. Парадоксальная ситуация, сложившаяся с введением рассматриваемых норм, описанная в предыдущем параграфе, требует обращения к позитивному подходу, требующему расширения используемой профессиональной информации - привлечение внимания к иным национальным уголовно-правовым системам[1]. Сравнительное правоведение способствует пониманию, какие ошибки допускаются при осуществлении государственной политики противодействия криминальным деяниям и какие меры по ее улучшению можно предпринять.

В странах с развитой рыночной экономикой корпоративное право прошло долгий путь становления и развития. Защита прав участников хозяйственных обществ в англосаксонской системе происходит путем детальной регламентации гражданско-правового положения корпорации, уголовно-правовым запретам при этом отводится второстепенная роль. Наиболее развитым в этом плане являются законодательства Великобритании и США, корпоративное право которых является эталоном для многих других развитых стран. Так, к примеру, основным источником нормативной базы Великобритании является Кодекс Сити о поглощениях, разделяющий дружественные и недружественные поглощения.[2] Задача уголовного права в рассматриваемых странах сводится к пресечению откровенно противоправных действий - направленного ухода от налогообложения, криминальных банкротств, мошенничества. Так, в Великобритании и США предусмотрена защита от незаконного установления контроля над хозяйствующими субъектами и захвата активов такого субъекта уголовно-правовыми нормами о мошенничестве, где любое из деяний, таких как подделка документов, фальсификация протоколов собраний хозяйствующих субъектов, рассматриваются как способ совершения указанного деяния.[3]

Система континентального права в ряде государств наоборот идет по пути криминализации отдельных способов незаконного установления контроля над хозяйствующими субъектами и активами предприятия, устанавливая схожие уголовно-правовые заперты, как те, что предусмотрены ст. 185.4 и 185.5 УК РФ.

Так, например, во Франции статья L.242-6 Титула IV Торгового кодекса Французской Республики «Положения уголовного законодательства» предусматривают уголовную ответственность за недобросовестное использование

управляющих полномочий и права голоса; подлежит наказанию

воспрепятствование участию акционера в общем собрании акционеров (ст. L.242- 9). По своей сути указанная норма соответствует установленным в диспозиции ст. 185.4 УК РФ условиям. Однако российский законодатель в отличие от французского пошел по пути перечисления различных способов

воспрепятствования осуществлению корпоративных прав. В соответствии со ст. L.242-15 незанесение любого решения в протокол наказывается штрафом. Указанный состав частично коррелируетсяс составом ст. 185.5 УК РФ, который предусматривает не только незанесение в протокол информации, но и умышленное занесение заведомо недостоверной информации о количестве голосовавших, кворуме или результатах голосования и т.д. Сравнивая нормы, предусмотренные законодательством Франции с таковыми, установленными в отечественном уголовном законе, можно отметить, что российский законотворец пошел по пути перечисления всех возможных вариантов воспрепятствования осуществлению или незаконного ограничения прав владельцев ценных бумаг и фальсификации решения общего собрания акционеров (участников) хозяйственного общества или решения совета директоров (наблюдательного совета) хозяйственного общества, что представляется не совсем эффективным с точки зрения требований современной российской уголовной политики. Быстрые темпы развития корпоративных отношений и еще более быстрые темпы адаптации к ним преступников, предполагают возникновение все новых способов воспрепятствования осуществлению или незаконного ограничения прав владельцев ценных бумаг и фальсификации решения общего собрания акционеров (участников) хозяйственного общества или решения совета директоров (наблюдательного совета) хозяйственного общества, не описанных в составах, что позволяет преступникам уходить от ответственности.

Согласно ст. 292 главы XIII «Преступления против интересов объединений» Испанского Уголовного кодекса наказуемым признаются действия тех, кто примет или использует для себя либо для третьих лиц наносящее ущерб решение, фиктивно принятое, используя подписанный чистый бланк, незаконно присвоив право голоса, либо иным подобным способом.[4] В сравнении с составами ст. 185.4 и 185.5 УК РФ, испанская статья также не перегружена альтернативными вариантами совершения противоправного деяния.

Интересную формулировку содержит Уголовный кодекс Дании: §304. «(1) Любое лицо, которое, если имущественные права исправимы решением путем голосования, приобретает для себя или для других лиц неправомерное разрешение или полномочия на участие в такой процедуре иди предоставляет больше голосов, чем ему дано на это право, или действует таким образом, который незаконно влияет на голосование, подлежит штрафу или простому заключению под стражу»[5] [6].

Ни французское, ни испанское, ни датское законодательство не содержат уточнения о характере причиненного такими действиями (бездействием) вреда, то есть наступление уголовной ответственности при нарушении корпоративных прав не поставлена в зависимость от материальных последствий. Предусмотренные в них составы преступлений носят формальный характер. Такая мера является достаточно жесткой. Общественную опасность представляет само посягательство на определенный государством порядок установления корпоративного контроля вне зависимости от наступившего результата.

Во многих развитых странах уголовно-правовые запреты деяний, направленных на незаконное установление контроля над хозяйствующим субъектом, в уголовном законе не содержатся, так как нет их социально-правовой

-5

обусловленности. Процедуры перехода корпоративного контроля настолько регламентированы гражданским и корпоративным законодательством и находятся под пристальным вниманием государственных органов и общественности, что не возникает необходимости в их охране уголовно-правовыми средствами.

Интересным представляется опыт стран по предупреждению незаконного установления контроля над хозяйствующими субъектами, возникших на постсоветском пространстве. Необходимо отметить, что во многих странах постсоветского пространства, нынешних участниц СНГ, незаконное установление контроля над хозяйствующим субъектом получило повсеместное распространение. Такая ситуация обусловлена схожестью гражданско-правовой нормативной базы указанных стран, общими социально-экономическими проблемами, с которыми столкнулись государства после распада СССР. Разница заключается лишь в том, что каждой стране в большей степени свойственны свои характерные способы совершения таких посягательств - корпоративных конфликтов, соответственно, законодатель в рамках противодействия указанным негативным явлениям, криминализует те или иные способы их совершения. Аналогичность социально-экономической обстановки и недочетов в правовой регламентации корпоративных отношений обусловливает сходство способов совершения преступлений, посягающих на права участников хозяйствующих субъектов. Так, в Российской Федерации и Казахстане существует разветвленная сеть хозяйствующих субъектов с преобладанием коммерческих компаний в форме акционерных обществ, обществ с ограниченной ответственностью (в РФ) и товариществ (в Казахстане). Отсутствие в нормативных актах эффективных норм по урегулированию корпоративных конфликтов определяет подверженность таких хозяйствующих субъектов посягательствам, направленным на незаконное установление контроля в них. В Белоруссии, где экономические отношения носят более централизованный характер и преобладает государственная собственность и унитарные предприятия, корпоративные конфликты не получили столь масштабного распространения. Основными способами незаконного установления контроля над хозяйствующими субъектами здесь являются криминальные банкротства.

Некоторые страны СНГ все же криминализировали в своих уголовных законах подобные деяния.[7]

Так, анализ уголовно-правовой нормы ст. 245-9 Уголовного кодекса

Л

Республики Молдова позволяет констатировать аналогию ее конструкции со ст. ст. 185.4 и 185.5 УК РФ в части описания неправомерных действий и бездействий. Статья 245-9 УК РМ «Воспрепятствование реализации прав участников (акционеров) коммерческих обществ и незаконное лишение этих прав» гласит:

«(1) Нарушение законодательства о созыве и проведении общего собрания участников (акционеров) коммерческих обществ, в результате которого был причинен ущерб в крупных размерах, совершенное путем:

отказа или уклонения от созыва общего собрания участников (акционеров) коммерческих обществ;

неуведомления в установленном законом порядке о проведении общего собрания участников (акционеров) или заседания совета или раскрытии явно ложной информации о дате, времени и месте проведения общего собрания или заседания совета;

незаконного отказа в регистрации лиц, имеющих право на участие в общем собрании участников (акционеров);

проведения общего собрания участников (акционеров) в отсутствие необходимого кворума;

препятствования свободному осуществлению права голоса при принятии решения на общем собрании участников (акционеров) или на заседании совета коммерческого общества либо намеренного искажения результатов голосования путем внесения в протокол, выписку из протокола общего собрания или заседания совета, а также в другие документы, которые содержат информацию о порядке и результатах голосования, явно ложной информации о количестве голосов, кворуме или результатах голосования; путем составления списка с явно ложными данными о лицах, имеющих право на участие в общем собрании участников (акционеров) или в заседаниях совета; путем ложного подсчета голосов или бюллетеней для голосования;

блокирования или ограничения доступа участников (акционеров) коммерческого общества или какого-либо члена совета для осуществления права голоса;

голосования от имени участника (акционера) коммерческого общества или от имени члена совета на основании явно ложной доверенности (мандата) или при явном отсутствии полномочий;

утверждения решений о внесении изменений и/или дополнений в учредительные документы (устав) коммерческого общества или об изменениях состава органов управления коммерческого общества, или о назначении новой управляющей организации, или о назначении администратора, или об увеличении уставного капитала коммерческого общества либо о реорганизации или ликвидации коммерческого общества с нарушением законодательства;

любые другие деяния, совершенные с целью незаконного установления контроля за коммерческим обществом, наказываются .. ,.»\

Общность исторического развития стран постсоветского пространства, перехода к рыночным отношениям, криминализация корпоративных отношений, возникновение аналогичных угроз незаконного установления контроля над хозяйствующими субъектами позволяет говорить о социальной обусловленности установления в законодательстве схожих уголовно-правых запретов.

Уголовный кодекс Республики Казахстан содержит норму об ответственности за рейдерский захват. Статья 249. «Рейдерство» УК РК:

«1. Незаконное приобретение права собственности на долю участия в юридическом лице, а равно имущества и ценных бумаг юридического лица или установление контроля над юридическим лицом в результате умышленного искажения результатов голосования либо воспрепятствования свободной [8] реализации права при принятии решения высшим органом путем внесения в протоколы собрания, заседания, в выписки из них заведомо недостоверных сведений о количестве голосовавших, кворуме или результатах голосования либо составления заведомо недостоверного подсчета голосов или учета бюллетеней для голосования, блокирования или ограничения фактического доступа акционера, участника, члена органа управления или члена исполнительного органа к голосованию, несообщения сведений о проведении собрания, заседания либо сообщения недостоверных сведений о времени и месте проведения собрания, заседания, голосования от имени акционера, участника или члена органа управления по заведомо подложной доверенности, путем нарушения, ограничения или ущемления права преимущественной покупки ценных бумаг, а равно умышленное создание препятствий при реализации права преимущественной покупки ценных бумаг либо иные незаконные способы, повлекшие причинение существенного вреда правам или охраняемым законом интересам граждан или организаций либо охраняемым законом интересам общества или государства, - наказываются...»1.

Анализируя установленную в УК КР норму об ответственности за рейдерство, необходимо отметить следующее. Во-первых, законодатель Казахстана не разделяет рейдерство и корпоративный конфликт. Во-вторых, рейдерство - это многоплановое социальное явление, оно не сводится только к тем действиям, которые перечислены в ст. 249 УК РК. Само по себе «незаконное приобретение права собственности на долю участия в юридическом лице, а равно имущества и ценных бумаг юридического лица» предполагает совершение любых криминальных действий в рамках должностных преступлений, преступлений портив собственности и т.п. В-третьих, казахский законодатель выходит за рамки охраны корпоративных отношений, так как участниками охраняемых им отношений могут быть все юридические лица, а не только корпорации. [9]

Действительно, рейдерство может быть применимо к любому хозяйствующему субъекту независимо от формы собственности. В четвертых, законодатель РК в отличие от российского грамотнее оперирует терминологическим аппаратом при конструкции статьи. Так, если в УК РФ используется понятие «незаконного захвата управления в юридическом лице», то УК КР употребляет более правильное, соответствующее терминологическому аппарату, принятому в корпоративных отношениях понятие «установления контроля над юридическим лицом». В-пятых, понятие «установления контроля над юридическим лицом» УК КР связывает с рейдерством, подчеркивая их неразрывную связь, поскольку осуществление рейдерской атаки — вывода имущества из хозяйствующего субъекта возможно только после установления контроля над ним. Тем не менее, на наш взгляд, в УК КР название статьи «рейдерство» не соответствует ее внутреннему содержанию. Рейдерство — посягательство на охраняемые законом права собственности, диспозиция же ст. 249 УК КР предполагает нарушение как корпоративных прав, так и прав собственности. По сути, законодатель указывает на охрану равноценных объектов преступления: общественные отношения в сфере собственности и экономической деятельности. Что заставило разместить данное общественно опасное деяние в главе преступления в сфере экономической деятельности, а не преступления против собственности, остается вопросом.

Уголовный кодекс Эстонской Республики (ЭР) в главе 7 «Хозяйственные преступления» содержит статью 148.11. «Неисполнение обязанности уведомления или подачи заявления», согласно которой: «Неисполнение членом правления товарищества с ограниченной ответственностью или акционерного общества обязанности по созыву собрания участников или общего собрания акционеров в случае, если из баланса явствует, что имущество составляет менее половины паевого или акционерного капитала либо менее установленного законом минимального размера паевого или акционерного капитала,...»1. Таким образом, в

Эстонской Республике криминализирован почему-то только один способ воспрепятствования законным правам участников хозяйствующего субъекта. Эстонский законодатель увидел общественную опасность незаконного установления незаконного корпоративного контроля только в единственном деянии «неисполнение обязанности по созыву собрания». Анализ диспозиции статьи 148.11 УК ЭР показывает, что эстонский законодатель ограничивает число участников корпоративных отношений акционерными обществами и товариществами с ограниченной ответственностью. Из диспозиции видно, что субъект данного преступления специальный - член правления товарищества с ограниченной ответственностью или акционерного общества, на которого возложена обязанность по созыву собрания участников или общего собрания акционеров. В любом случае такое положение дел снижает эффективность влияния уголовно-правового запрета в сфере корпоративных отношений. Российский опыт в данном случае является более предпочтительным. Думается, что эстонский законодатель переоценивает значение существующей уголовноправовой нормы в деле противодействия посягательствам на незаконное установление контроля над хозяйствующим субъектом.

Анализ зарубежного уголовного законодательства показал, что уголовные кодексы большинства государств мира не содержат специальных составов, предусматривающих уголовную ответственность за деяния, направленные на незаконное установление контроля над хозяйствующим субъектом. При этом большинство уголовных законов содержат общие нормы, позволяющие в случае необходимости привлечь лицо за совершение действий или бездействий, содержащихся в ст. 185.4 и 185.5 УК РФ. К таким общим нормам относятся: злоупотребления полномочиями в коммерческих организациях и фальсификация документов.

Так, Уголовный кодекс Грузии в главе XXIX «Преступления против интересов службы в предпринимательских или иных организациях» содержит статью 220 «Злоупотребление полномочиями», в соответствии с которой «использование руководящих, представительских или иных специальных полномочий на предприятии или в иной организации вопреки законным интересам этой организации, в целях извлечения выгоды или преимущества, для себя или других лиц, повлекшее значительный ущерб, - наказывается ...»

Уголовный кодекс Республики Польша в главе XXXVI «Преступления против хозяйственного оборота» в ст. 296. в § 1 устанавливает: «кто, будучи обязанным на основании положений закона, решения соответствующего органа или договора заниматься имущественными делами или хозяйственной деятельностью, злоупотребляя наделенными правами или возложенными на него обязанностями, причиняет значительный имущественный ущерб физическому, юридическому лицу либо организационной единице без образования юридического лица, подлежит наказанию...». В § 2 «Если виновный в преступлении, предусмотренном в § 1, действует с целью получения

имущественной выгоды, подлежит наказанию...» . Глава XXXIV «Преступления против достоверности документов» содержит норму (ст. 270), в соответствии с которой «§ 1. Кто с целью использования в качестве подлинного подделывает или переделывает документ или использует такой документ как подлинный, подлежит наказанию... § 2. Такому же наказанию подлежит тот, кто заполняет бланк, на котором имеется чужая подпись, проставленная без согласия подписавшегося и

-5

ему во вред, либо такой документ использует...» .

Двенадцатый раздел Уголовного кодекса Австрийской Республики «Преступные деяния против достоверности документов и средств доказывания» в § 223 «Подделка документов» устанавливает следующее: «(1) Кто производит поддельный документ или подделывает подлинный документ, если эти действия совершаются с намерением использовать их в правовом обороте для доказывания существования права, правоотношений или наличия определенного факта, тот [10] [11] [12]

наказывается....»'1.

Подобные нормы о подделке документов и злоупотреблении полномочиями в коммерческих организациях с определенными характерными каждой стане уточнениями содержатся во многих уголовных законах различных стран: ст. 293,

Л

301,489 Уголовного кодекса Аргентины , ст. 214 Уголовного кодекса Республики Армения3, ст. 225, 226 Уголовного кодекса Голландии[13] [14] [15] [16] и т.д.

Российский Уголовный кодекс напротив не содержит общей нормы о подделке документов, в главе 32 «Преступления против порядка управления» в ст. 327 закреплена ответственность за подделку официального документа, т.е. такого документа, который издан официальным (публичным) субъектом, которые могут быть представлены такому субъекту или внутренние документы официального субъекта, т.е. находящиеся в его документообороте. Очевидно, что, выписка из протокола общего собрания акционеров, протокол заседания совета директоров, список лиц, участвовавших в голосовании не относятся к официальным документам. Таким образом, в отсутствие ст. 185.5 УК РФ подделка протокола общего собрания не была запрещена в рамках УК РФ. Деяния, направленные на незаконное установление контроля над хозяйствующим субъектом, могут быть совершены собственниками общества, иными лицами, не имеющими непосредственного отношения к лицам, выполняющим управленческие функции в коммерческой организации, потому такая категория лиц до введения в Кодекс ст. 185.4 и 185.5 не могла быть привлечена к ответственности.

Крайне интересным представляется опыт США, законодательство которых изобилует нормами, регулирующими корпоративные отношения. В США переход

корпоративного контроля настолько детализирован и законодательно урегулирован, что возможности незаметно осуществить какие-либо криминальные деяния с целью неправомерного установления контроля над хозяйствующим субъектом сведены к минимуму. Так, Федеральной торговой комиссии предоставлено право «вето» на приобретение какой-либо частной корпорацией акций или активов другого хозяйствующего субъекта в случаях, когда это может неблагоприятно сказаться на процессах конкуренции. Документы касательно предполагаемых слияний или поглощений компании в настоящее время инициаторы должны направлять в Федеральную торговую комиссию и Министерство юстиции США. В соответствии с законом Харта-Скотта-Родино (1976 г.) указанные инстанции рассматривают полученную заявку в

тридцатидневный срок. Судебный механизм предполагает систему прямых и производных исков, созданную для управления корпорациями в обеспечение права справедливости. Значительную помощь в регулировании сферы корпоративных отношений оказывают саморегулируемые организации. Заметное место в сфере обеспечения и защиты прав акционеров на информацию в США принадлежит негосударственной организации Национальная ассоциация дилеров ценных бумаг. Сфера корпоративных отношений в США регулируется комплексно, приоритет при этом отдается созданию условий для недопущения корпоративных конфликтов, а не для разрешения уже совершившихся конфликтов.[17] В связи с чем в рамках уголовного законодательства США специальные нормы, предусматривающие уголовную ответственность за деяния, направленные на незаконное установление контроля над хозяйствующим субъектом, не предусмотрены, поскольку отсутствует социально-правовая необходимость в них. В уголовном законодательстве США, как и многих развитых странах, установлены лишь общие нормы. Так, статья 224.1. предусматривает ответственность за подлог документа: «1. Определение. Лицо виновно в подлоге документа, если с целью обмануть кого-либо или причинить

кому-либо вред или зная, что оно облегчает совершение кем-либо обмана или причинение кем-либо вреда, это лицо:

вносит изменения в выполненный другим лицом документ без его на то разрешения;

изготавливает какой-либо документ, завершает его составление, оформляет его или свидетельствует его подлинность так, что документ выглядит как выполненный другим лицом, которое не давало разрешения на подобные действия, или как оформленный не в то время, не в том месте или не под тем порядковым номером, как это было на самом деле, или как копия оригинала в тех случаях, когда оригинала не было;

пускает в обращение какой-либо документ, который заведомо для него подделан способом, указанным в параграфах «а» или «b».

«Документ» включает печатный или любой другой способ записи информации...»'[18].

Таким образом, основываясь на проведенном анализе зарубежного опыта регламентации уголовно-правовых запретов деяний, направленных на незаконное установление контроля над хозяйствующим субъектом, можно сделать следующие выводы. Проблема неправомерного установления корпоративного контроля в мире решается в целом в трех различных направлениях. Первый из которых характерен странам англосаксонского права, в частности США и Великобритании. Их опыт регулирования корпоративных отношений путем обеспечения всеобъемлющего как правового, так государственного и общественного контроля корпоративных отношений обусловил трансформацию корпоративных конфликтов в часть экономической жизни общества, протекающей в границах правового поля с соблюдением интересов всех участвующих в ней сторон. В связи с чем корпоративные отношения рассматриваемой группы стран в нынешних социально-правовых условиях не нуждаются в предупредительной функции уголовного закона, а, следовательно, и

возможных способов противоправного установления контроля в хозяйственном обществе. Второе направление связано с установлением такими государствами как Армения, Аргентина, Голландия, Польша, Литва, Латвия, Грузия и др. общих уголовно-правовых запретов, позволяющих в случае необходимости применять их к преступникам, совершившим противоправный захват хозяйственного общества, в том числе путем совершения деяний, направленных на незаконное установление контроля над хозяйствующим субъектом. Третье направление предполагает криминализацию в уголовном законе различных способов противоправного установления контроля над управлением и активами хозяйствующих субъектов. В рамках такого направления и было осуществлено введение в УК РФ составов ст. 185.4 и 185.5. Однако, учитывая изменчивость способов противоправного установления контроля над управлением и активами хозяйствующих субъектов, было бы крайне полезно постепенно с учетом российских реалий перенимать и адаптировать опыт стран первых двух направлений. Прежде всего, избавиться от излишней

регламентированности, касающейся описания конкретных способов осуществления общественно опасного деяния. А затем перенять опыт англосаксонской системы, искореняя подобные деяния не посредством их запрета в уголовном законе, а посредством более детальной регламентации перехода корпоративного контроля в гражданско-правовой сфере.

В странах, где существуют уголовно-правовые нормы аналогичные ст. ст. 185.4, 185.5 УК РФ, составы таких преступлений формальные. Это безусловно облегчает работу правоприменителей.

Обращает на себя внимание тот факт, что так же как и в России, преступления, направленные на незаконное установление корпоративного контроля, являются экономическими. Их родовым объектом являются охраняемые уголовным законом общественные отношения в сфере экономической деятельности.

[1]ЖалинскийА.Э.Уголовно-экономическое право: проблематика определенности закона (российские и немецкие взгляды) / Материалы III совместного российскогерманского круглого стола «Преступления в сфере экономики: российский и европейский опыт». - М.: ООО «Изд-во «Элит», 2012. - С. 66.

[2] Степанов Д.И. Поглощение, осуществляемое путем приобретения крупного пакета акций, и вытеснение миноритарных акционеров // Хозяйство и право. - 2006. - №3-6. - С. 32.

[3]Примерный уголовный кодекс США // «Юридическая Россия» - правовой портал / URL:http://law.edu.ru/norm/norm.asp?normID=1250258&subID=100114498

[4]Турнаев А.В. Уголовно-правовые аспекты противодействия рейдерским деяниям за рубежом // Вестник Нижегородской Академии МВД России.- 2013. - № 4. - С. 267.

[5]Уголовный кодекс Дании / Научное редактирование и предисловие С.С. Беляева, канд. юрид. наук (МГУ им М.В. Ломоносова). Перевод с датского и английского канд. юрид. наук С.С. Беляева, А.Н. Рычевой. - СПб.: Издательство «Юридический центр Пресс», 2001. - С. 228.

[6]

Были проанализированы Уголовные законы Австралии, Бельгии, Швеции, Канады, Японии и др.

[7]Семенов Т.В. Уголовно-правовые запреты в сфере корпоративных отношений: сравнительный анализ законодательства России и стран СНГ // Право. Журнал Высшей школы экономики. - 2015. - № 3. - С. 88-99.

С 1945 по 1991 год на правах союзной республики входила в СССР.

[8] Уголовный кодекс Республики Молдова от 1 апреля 2002 г. № 985-XV // Законодательство стран СНГ / URL: http://base.spinform.ru/show_doc.fwx?Rgn=3835

Уголовный кодекс Республики Казахстан (с изменениями и дополнениями по состоянию на 22 декабря 2016 г.) // Параграф /

URL:http://online.zakon.kz/m/Document/?doc_id=31575252#sub_id=2490000

Уголовный кодекс Эстонской Республики // Конституции государств (стран) мира / URL:http://constitutions.ru/?p=446&page=4445

[10]У головныйкодексГ рузии/URL: https://matsne.gov.ge/ka/document/download/16426/

143/ru/pdf

[11]

Уголовный кодекс Республики Польша // Конституции государств (стран) мира / URL: http://constitutions.ru/?p=446&page=3

[12] Там же.

[13] Уголовный кодекс Австрийской Республики // Конституции государств (стран) мира / URL:http://constitutions.ru/?p=446&page=2

Уголовный кодекс Аргентины / Науч. редактирование и вступительная статья докт. юрид. наук, профессора Ю. В. Голика; перевод с испанского Л.Д. Ройзенгурта. - СПб.: «Юридический центр Пресс», 2003. - С. 135.

[15]

Уголовный кодекс Республики Армения от 18 апреля 2003 // Конституции государств (стран) мира / URL:http://constitutions.ru/?p=446&page=6584

[16]Уголовный кодекс Голландии/ Науч. ред. докт. юрид. наук, заслуженный деятель науки РФ, проф. Б.В.Волженкин, пер. с англ. И.В.Мироновой. - 2-е изд., перераб. и доп. - СПб.: «Юридический центр Пресс», 2001. - С. 392.

[17] Данельян А.А. Корпорация и корпоративные конфликты. - М., 2007. - С. 44-45.

[18] Примерный уголовный кодекс США // Конституции государств (стран) мира / URL: http://constitutions.ru/?p=5849